пятница, 13 июня 2014 г.

Так говорит Желудок, в главной роли «Трагедии Питания Человека»:



«Гистогенетически Я, поначалу, примитивная кишечная клетка; миниатюрная полость, с
ротовым отверстием; это конечная, общая, базовая форма всех настоящих
многоклеточных позвоночных – согласно Геккелю. На всей шкале живущих животных
организмов, до и включая человека, Я нахожусь в центре, в точке. Мне – Желудку –
принадлежит центрально расположенное место; ибо Я единственное сооружение;
организованно работающий аппарат по переработке сырья, и, в то же самое время,
архитектор. Я получаю приказы от мозга – начальника управления – как бессознательные
инстинкты, от творца мира. Мне одному – с моим помощником, кровотоком,
принадлежит в основном материальное строение всего тела; образование и
формирование органов; их обслуживание; и обеспечение восстановительным
материалом. Я главный материальный центр роста; пополняющий и обрабатывающий
весь организм. Даже главный управляющий – мозг – подчинен моему
транспортировщику питательных веществ – крови. Я всегда был, и останусь первым и
абсолютным правителем в клеточной части человека, и животных. Мне принадлежит
центр здоровья; боли и болезни, и смерти. Таким образом только я могу быть в первую
очередь источником и поставщиком лекарства – очагом и смертным ложем болезни.
В погоне за причинными факторами болезни я был смещен с моей доминирующей
позиции среди органов, в представлении человека – однако, на шкале так называемых
удовольствий жизни и культуры, Я был поднят до «Главного Божества». В
действительности, тысячелетнее плохое обращение человека сделало из меня темную
камеру самоубийственного столового удовольствия – и боль, мой предостерегающий
голос и защитная сила, был задушен в бесконечных блюдах темных кухонь. Человеческое
мышление стало затемненным в темпе сверх культуры его живота – понятие здоровья
растворилось в наваждении – и призрак болезни преследует его. Также ужас этого
призрака; его страдание и смерть, выходят из меня. Если Я центр жизни; почему Я так же
не могу быть центром смерти?


Боль, беспокойство в общем – и в определенных частях – мои сигналы: Остановись!
Слишком много лишней еды! Это тревожные депеши и указатели функционального
нарушения сосудистой системы, как реакция на меня – которую Я искусно поддерживаю
потерей аппетита. Они отвечают мне заглушением моего голоса поеданием большего
количества пищи. Мой голос работает как сигнал об опасности, вызывающий боль,
потому что через переедание и питье сверх меры, давление и плотность крови мной
увеличиваются вместо того чтобы быть уменьшенными. В состоянии болезни и
устранения, кровоток несет растворенные авто-токсины от меня к почкам; это
происходит безболезненно, с расслабленными тканями, только во время голодания –
которое действует как облегчение. Боль это просто мой крик страдания; выражение моей
нарушенной лечебной работы, которую Я могу тщательно выполнять, только когда Я пуст
и голодаю. На самом деле, мои болевые сигналы это благо и поддержка жизни;
вызывающие мысли и действия у думающих людей. Они должны быть отчищающим
огнем; восходящим движением для преодоления страдания и болезни – предвестником
нового рассвета жизни. (Эти идеи могут служить как вклад в Философию Страдания; или
Открытия всех ценностей).
Я, Желудок, являюсь главным правителем над жизнью и смертью; от первой
примитивной кишечной клетки, до гибели последнего живого существа. Мое правление
над живыми существами самоочевидно – так как Я первый решающий суд излечения;
восстановления; возобновления; функциональных и органических нарушений называемых болезнью. Непрерывно, с помощью органов выделения и защиты, Я скрытно
работаю; чтобы регулировать благосостояние человека Эдемскими резервными силами.
Особенно в преклонном возрасте, Я поддерживаю скрытый процесс защиты и
поддержания жизни; в самой утонченной форме. При продолжающемся поступлении
неусвояемых веществ, так называемой пищевой культуры, и особенно во время
остановки моего дренажного канала, Я не могу сохранять баланс. Я становлюсь вялым от
работы по устранению, и таковыми становятся все ткани и кровеносная система моего
окружения, и, всего тела. Я не могу ни усвоить приток, ни преодолеть его с помощью
выделения. Я должен откладывать вещество до более спокойного времени, и хранить
его в тканях. Ненормальное растяжение моей полости и всего тела, называется «бодрым
здоровьем» - которое должно отмечаться патологическим состоянием.
Моя возможность устранения болезненной материи гниющих отходов, состоит в полной
пустоте и уравновешенности голодания – и в инстинктивной животной командах
«мирового режиссера». Моя цель добрая – регулировать здоровье и активность – род
самозащиты – помощь из глубин. Вместо того чтобы правильно защищать себя от всех
врагов и опасностей жизни, вы задушили мою жизнь и целебные действия – мою
пищеварительную мощь и способность есть пищу. Мои железы, мои стенки, ткани
окружающие меня, и, особенно, мой десятиметровый канал, пронизаны, инфицированы,
запачканы, в пропорции к моему хроническому злоупотреблению, благодаря
современной пище. В основе моих тканей, особенно моего окружения, Я должен хранить
остатки, которые в течение всей болезни остаются неизвестны вам; как главная причина
– потому что только тогда когда Я пуст и голодаю, Я могу атаковать их, уничтожать их,
освободиться от них, сжечь их, и исцеляюще устранить их через кровоток.
Вместо того чтобы быть источником здоровой жизни – источником чистейшей крови и
здоровья – я стал тайной подпольной камерой, местом размножения всех страданий, и
отцом всех страданий.
Таким образом, я прерываю свою «песню плача» как самую умеренную
представительницу нынешнего времени. Имеющий уши да услышит. Уже в лоне матери –
по причине заботы о новой человеческой жизни – Я вызываю отвращение к
неестественной «культурной» пище – чтобы сохранить чистоту крови, и чтобы
соответствовать инстинкту первобытного питания фруктами. Однако, Меня кормят
двойным рационом – и они удивляются почему рождение происходит с болью, и
опасностью для жизни ребенка и матери. Мне дают еду бедную минералами, особенно
известью – такую как мясо, кипяченое, лишённое кальция молоко, тогда как Я жажду кальциевых солей фруктов – так как я должен строить новый костяной каркас для
эмбриона.
Я хватаюсь за каждый миллиграмм кальциевых солей даже за счет зубов матери, чтобы
отдать ее ребенку для формирования. Истерия и кариес зубов беременной, это вот так
они ставят диагноз моей заботе о новой человеческой жизни. Я не могу образовать
качественного материнского молока, так как у Меня отсутствует фруктоза, этот главный
ингредиент – хотя я заполнен коровьим молоком. Меня так же хорошо продолжают им
снабжать во время периода вскармливания малыша – а так же полным списком
вообразимых слизистых препаратов. Я не могу справиться с этими отвратительными,
гниющими отходами, и слизистое состояние добирается из горла до заклеенного и
закупоренного отверстия. Моя внутренняя часть страдает от кипяченого, бледного,
свернутого и лишенного кальция молока, а его производящее зародыш состояние
угрожает задушить дыхательное горло малыша. Я лихорадочно борюсь с препятствиями
и помехами. Силой понижая давление Я пытаюсь освободить место, но мои благие
намерения срываются закрепляющими лекарствами. Теперь Я должен открыть
аварийные клапаны кожи чтобы выбросить отходы и грязь, которые сползают в кровоток.
Корь, скарлатина, сыпь – так они называют мои последние попытки выбросить гадость;
бесполезное, болезненные бактерии. Если, не смотря на все, молодому гражданину
удается встать на свои ноги, он сразу ищет сладости и фрукты, к которым я его
подталкиваю, Эдемским инстинктом. Живые элементы фруктозы дают мне шанс
радикально выбросить гниющие массы слизи которые аккумулировались в опасное поле
размножения, внутри меня – с вонью напоминающей о падали и смерти. Я выбрасываю
первый пласт из моего собственного хранилища болезни, и из кишечника, как
предупреждение к переменам, как знак своих добрых намерений в отношении
«страхования жизни». Это называется частый жидкий стул, по научному известный как
диарея и колит, и это останавливается с помощью опиума. Так как мое опорожнение
происходит от гнилого свернувшегося молока, то оно зеленоватого цвета. У взрослых,
особенно у сильных мясоедов, оно черноватое. В крайних случаях моей защитной
работы, вниз, так же как и вверх, они со знанием дела говорят о Холере. Если из-за
погодной жары, опасность брожения еще выше, и мои предварительные выбросы более
интенсивны, тогда мои попытки по очистке от слизи и бацильной почвы называются
Азиатской Холерой – которая обычно душит человека в его собственном тяжелом
положении, потому что он противодействует моим усилиям по устранению. Пытаясь
постепенно приучить мою молодую безупречность к мясу, алкогольным напиткам и т.д.,
Я отвечаю, в ребенке, тошнотой, и в моей молодой упругости, Я пытаюсь выбросить
омерзительные, неестественные вещества, посредством энергичных сокращений. Это
называется «колика», и с помощью стержня, они принуждают реагирующего юношу
ослабить мою первоначальную мощь, так называемой укрепляющей едой.
 В период полового созревания Я начинаю свое особое усилие по очищению, у женского
пола – в органе беременности – регулярно каждый месяц, до наступления периода
возможного зачатия, с единственной целью очищения до оплодотворения. Этот феномен
является регулирующим здоровье процессом болезни, и уменьшается количественно и
частотно, в пропорции к общим усилиям очищения, начинающихся с меня. Он становится
ненужным и полностью исчезает, с превосходным здоровьем – если Меня кормят исключительно чистой и не смешанной едой, только фруктами. (Для доказательства мы
ссылаемся на жизни множества святых). Я так же заинтересован в образовании чистой
крови у юноши, так как качество его крови не только важно для него, но и для всего его
будущего поколения. Грехи предков и ростки безнравственности сегодня окружают нас,
но, никто не осмеливается искать их во мне. Полный список сексо-патологических
симптомов может быть довольно тщательно воспроизведен через одностороннее
крайнее увеличение питания «пищей хищных зверей». Вы знаете что можете убить
человека кормя его исключительно мясом – сильно восхваляемой пищей века?
Так же в отношении Желудка, «разговоры это серебро» тогда как молчание часто
означает золото, особенно когда чей-то желудок может наговорить на целые тома о
глупости людей, но все без толку. Больному астмой Я даю своевременные
предупреждения о моем беспокойстве ввиду отсутствия кислорода в пищеварении. Я
контролирую устранение и последующее истощение в этих типах, особенно. Туберкулез
имеет определенную исцеляющую тенденцию, - сказал Профессор Вирхов, великий
патологоанатом. Эта болезнь так же начинается с меня – в глубине – уничтожая легкие,
когда Я не могу получить больше воздуха, из-за неправильного питания. Чтобы
преодолеть высочайший уровень разложения крови и распад всего состояния клеток –
как в случае туберкулеза и рака, мой кровоток ищет как добраться до похожего на кратер
места извержения, и аварийного клапана, так сказать, чтобы выбросить продукты
распада, а именно: слизь и гной. В самом начале, до процесса выброса, Я изъязвляю
окружение, в то время как отложение, восстановление из грязи особо гнилостного
происхождения – как следствие чрезмерного потребления мяса и яиц. В большинстве
случаев такого рода, Я – строитель человеческого тела – не способен оказать
материальную помощь – и, если они попытаются содействовать мне своей «лучшей
диетой» они сделают только еще хуже.
Разве они не пытаются регулировать сердцебиение с помощью средств, которые я
должен принимать? Тогда почему я не могу быть так же «отцом истязаемого сердца,
когда Я через высокое давление, должен отравить поток крови который заключен в
камеры этого клапана, перегружать воздушный насос (лёгкие) где газ – кислород,
отсутствует? В качестве места формирования крови, я не только должен производить
зачатки разложения, но и принуждаемый критическим положением формировать
патологическое вещество в кристаллизованное, каменистое уплотнение, препятствующее
кровотоку в узких каналах (как в случае ревматизма) или откладывающиеся как камни в
желчном пузыре, или в карманах кишечника.
 Стойкий оплот и величайшая противодействующая сила, величайшее препятствие,
которое делает возможным сохранение этого зачаточного хранилища всех болезней –
это хронический запор, непроходимость окончания моего дренажного канала, прямой
кишки. Из верхней области моего вспомогательного органа – кишечника – только одну
часть следует упомянуть здесь. В полнейшей слепоте, они ошибочно принимают
аппендикс за «слепую» - ненужную и даже угрожающую структуру, которая, однако,
должна была помогать в смазке и сглаживании лимфы, своей секрецией – как масленка
машины. Естественно, машина будет работать и с засоренной масленкой, или без
таковой – но только пока не станет раскаленной.
Еще больше, чем внутри меня самого и моего окружения, скопление грязи происходит на
выходе дренажного канала. За десятилетия преграждения там собралась похожая на
болото масса не поддающаяся описанию. Глубокие складки скрывают кучи слизи и
фекалий, в каменистой формации остающиеся неподвижными многие годы. Это
изъязвленное и сбраживающее хранилище гнилых отходов процесса распада тканей,
является, вместе со мной первоклассным рассадником и местом зарождения всех
болезней. Здесь темный, тайный, подпольный резервуар пищевого болота, которое
отравляет кровоток с детства, и, как мрачный подземный источник, он питает все
мучительные симптомы болезни. Там мы находим более глубокие причины апоплексии,
неврастении, тифа, проблем с головой, болезни почек и печени – и разнообразный
список «подробностей» изобретенных «медицинским мозгом». Я, главный орган
пищеварения, как все остальные части, особенно пораженные ткани кровеносных
сосудов перегруженных простудой – постоянно получаю из этого резервуара
смертельные экскрементные газы и вещества, через циркуляцию – и я даже активизирую
эту частично мертвую камеру, в живом теле, потому что Я должен, естественно, выгнать
мое содержимое туда.
Зачатки разложившихся и живых паразитов, выводки вредителей разных видов, живут и
процветают на мясных и крахмальных отходах в пищеварительных каналах несчетного
количества людей; проявляющих хороший аппетит, и прожорливость в отношении
любимой еды этих паразитов. Фруктовые кислоты убили бы их – но мои внутренние
стенки и мое отражение, орган вкуса (язык), настолько пронизан вязкой слизью что Я не
могу разбудить мой примитивный инстинкт к фруктам. Воздух, вода, солнечный свет,
фруктоза, фруктовые кислоты – и строительные камни организованных веществ
содержащих белок в максимальном количестве пол процента, были, изначально, и до
сих пор остаются единственными и естественными компонентами моего солнечно-
электрического формирования крови – с радио-активной силой от сладких запахов и
ароматов фруктов, «Небесного хлеба».
Изначально я был приобщен к моно-диете состоящей из разнообразных подборок из
фруктов по сезону, отличающихся уровнем содержания воды, и в соответствии с
положением солнца и средней температуры соответствующих зон. Из них Я изготавливал
силу и тепло, кости и мускулы для Эдемского человека, здорового и свободного от
болезненных микроорганизмов – так же как сегодня плодоядные обезьяны, или
четвероногие, питающиеся травой и водой, при температуре в двадцать градусов ниже
нуля.
Я могу отражать и удалять многие обвиняемые яды современной цивилизации, такие как
алкоголь, кофе, табак и т.д., за куда меньшее время, чем Я могу выбросить балласт
«культурной» еды, которая стала обычаем. Продолжительная перегрузка этой едой в
отвратительных смесях, и без необходимости, угрожает задушить и заглушить меня и
мои жизненные функции. Во мне, на основе супов, пива и вина, постоянно плавает
разнообразная и разнородная смесь не пережёванной и бесполезной субстанции,
которая уже в значительной степени разложилась – из которой Я вынужден производить
живые компоненты крови.

Первое что нужно сделать, это оценить все съедобное соответствующим образом – так
чтобы никакие необходимые выделения не прилипали ко мне, или к какой-либо части
пищеварительного аппарата; загружая и препятствуя всему вязкой слизью – и освободить
меня, прежде всего от всей слизи пронизывающей мою структуру – через использование
растворяющей пищи, особенно фруктов, салатов и овощей.
Быть или не быть, здоровым или больным – жизнь или смерть человека и человечества –
эти вопросы находятся в моей власти. Я конечная кузница и судьба всех людей. Согласно
естественному закону и цели, Я молот который может сделать из крови и железа,
человека с сильным, неразрушимым здоровьем. Конечно, в этом случае живая кровь
должна делаться из плоти винограда, апельсинов и фруктов, полных органического
железа – вместо мертвых животных, с распавшимся и безжизненным белковым
веществом. Кажется Я стал наковальней на которой они думают превратить мертвое
вещество в живую субстанцию. Моя тихая, Эдемская гармония была превращена в
надоедливое ворчание. Я уже выплевываю искры огня который уничтожит его, который
намеревается задушить меня. Его гибель это моя отцовская кровь на сцене жизни, в
Трагедии Человеческого Питания.
Таким образом звучит мой плач: Я, и мои вспомогательные органы, оказались, в
зоологическом порядке эволюции – с «моральной славой» - органами хищников – и, в
биологическом порядке, с диетической и физиологической точки зрения, мы были на
уровне свиньи – чтобы оправдать современную диету. Все виды и все многообразие Я
должен переваривать, от морских моллюсков до жвачных животных с поля, и птиц с
воздуха – и Я, очевидно, адаптировался к их форме питания. Человек утратил аппетит к
фруктам – первоначальной диеты человеческого желудка – и веру в их жизненную силу
(согласно Мистеру Бирхер-Беннеру). Генеалогия человека может быть прослежена к
семейству обезьян, через странное ответвление – но, в нынешнем состоянии моих
вспомогательных органов, зубов и кишечника, и меня самого, моя братская схожесть с
плодоядной обезьяной, в отношении диеты, была опровергнута.
Раньше человек удовлетворял свою потребность в еде несколькими фруктами из леса,
чтобы порождать богоподобных, Эдемских человеческих существ, как предшественников
охотника, с копьем и стрелами. Я до сих пор существую в этом доисторическом
резервном запасе силы, тогда как мой основной фонд расточается на переваривание
излишеств. Мое нынешнее молчание – когда меня кормят молоком, яйцами, мясом,
кашами и бобовыми, спиртными напитками, и вся современная искусственная диета,
говорит красноречивее всяких слов. Мои железы, и вводные структуры моего тракта
забиты вязкой, липкой слизью, которая разрушает их. Чувствительные и защитные нервы
приведены в оцепенение. С терпением великана, Я сношу десятикратную меру и
гнилостное качество еды, которая восхваляется как полезная и укрепляющая – тогда как
на самом деле как раз наоборот – она ослабляющая и вызывающая неспособность
противодействовать неусвояемым веществам. Фактически моя работа сопряжена с
большими трудностями, и «сохранять функционирование машины» с самыми
необходимыми водой и воздухом. Мое молчание под тяжестью отчаянных усилий – и
безмолвное терпение гиганта они называют – «хорошим пищеварением». Тогда как
органическое колесо вибрирует, вздувается и стонет, а трубы угрожают взорваться.

Виноград, вишни, яблоки, все сладкие и кислые фрукты Я легко перевариваю и
превращаю в чистую кровь, через свои Эдемские способности – только когда Я тем
самым устранил и выбросил последние остатки отходов, скопившихся за время жизни.
Если вы снова протягиваете руку примирения, «Небесный хлеб», и вы хотите питаться
хорошо, тогда Я начинаю самую искусную работу, с новой кровью из солнечной кухни. С
ней, Я работаю через все тело, активизируя старые, скрытые зачатки болезней, и
особенно области новоявленных симптомов. Я начинаю исцеление и преобразование
всего человека. Самая радикальная чистка меня самого, и моего окружения – особенно
моей дренажной системы, которая полна удерживаемых отходов, предоставляет
настоящее уменьшение всех препятствий – и проявляется в тревожном истощении.
Однако, Я могу начать мою созидательную, питательную работу с фруктами только после
того, как весь устарелый строительный материал моего дома будет удален. И только
затем Я смогу стать снова фонтаном здоровья, стеной жизни, неистощимым источником
энергии и наслаждения – хотя наследственно, со времен Адама, сквозь тысячелетия и
индивидуально десятилетиями Я был отцом несчастья и центром зарождения всех


болезней и недугов»

Арнольд Эрет